Novaga Gazeta in English

Novaya Gazeta, the muckraking newspaper, will now begin making some of its content available online in English. An exciting development. They offer a point of view that is not typically well-represented in the Russian-language media. So, this is an exciting development.

Their first article is the shocking news that the Russian government has acknowledged that Anya Politkovskaya was murdered by FSB and MVD agents.

"Новая газета" сейчас будет размещать некоторые свои материалы в сети на английском. Очень волнительная новость. Первая статья на английской части сайта о шокирующей новости, что правительство РФ признает что ФСБ и МВД были причастны к убийству Ани Политковской.

An interview with Marina Tsarkova. Part I. Интервью с Мариной Царьковой. Часть I.

A few years ago, I had the pleasure of meeting Marina Tsarkova, one of the co-founders of Russia's Down's Syndrome Association, at a training. I am so grateful she has taken the time to give such complete responses to my interview questions. Today is part one:

Marina, maybe you can say a little about how you came to create together with Sergei the Down Syndrome Association?

Well, it’s a rather simply story. I have told it many times, so it may come out a little dull, but I’ll try to give it some life.

In 1989, Sergei (my husband) and I had a second child, who like the first was a girl. We found she had Down Syndrome. She was given the diagnosis, as usual, in the maternity hospital right after birth. We went through a lot emotionally, especially because we did not know what was Down Syndrome and we did not know how our child would turn out. Listening to the hospital staff, it sounded like some awful troll and not a person.

I was 33, which by Russian standards, is a bit late to give birth to a child. But I didn’t feel old, I didn’t even feel fully grown up. I had lived most of my life with my children and they were still raising me. So, I had an extended adolescence.

At that time most people lived with their parents- five people in a three room apartment. One room opened into another. This was typical. When I was small, there were five of us living in one room of a large (two floor) communal apartment for 20 families with one kitchen, one bath, and three toilets. This was previously the home of a wealth tsarist-era merchant. This was my happiest time as we could visit our neighbors often.

I named my newborn girl Vera. And we began raising her. Well, mostly me. I was always very depressed and so I often despondent.

And Serezha began scurrying around to the best doctors he could find, taking Vera for medical exams. And they told us that our child we completely health and that nothing can be done.

More exactly, they offered some kind of hormone treatment and something else with no guarantee of success and unspecified side effect. And Serezha, following the principle of “Do no harm” refused to give the ok to any of these treatments.

Serezha was a musician and pianist. By this time he had been to Holland a few times on tour, had met some charming Dutch people. At the time there was an interest in Russians performing classical pieces. He wrote all our new friends about our problem. Many responded. And when we went the following time to Holland on tour, somebody introduced him to the president of the Netherlands Society for Parents of Children with Down Syndrome, Eric Digraf. He’d come to Serezha’s concert with his six year old child with Down Syndrome, Erik. The boy made a tremendous impression on Serezha: a completely normal child who listened to music attentively, carried himself well, and gave the performer a bouquet. They couldn’t talk, of course, because of the language barrier.

From Erik we learned about [Holland’s] early assistance program (early intervention), the Baby Steps Program, about integration, and the parents movement. Erik was an engineer, and after David’s birth created a parents organization because he was unhappy with the assistance that these children got in the Netherlands.

In about a year, we were able to go to the the Congress of the European Association for Down Syndrome in Lyons together with Vera, who was one and a half at the time. There we saw many people who were interested in the issue. We learned that this area has many aspects, that all kinds of research is being done, we met adults with Down Syndrome. And they seemed quite delightful, and those with them were completely respectful towards them. It was obvious that for them life continued.

I was especially amazed at how they engaged with my child. I must say that at this time I had no connection with Vera, it was as if I was afraid of her. I did what was required of me for her, even did some physical and intellectual development exercises with her. But I didn’t understand her reactions. It was as if I were taming a fish. There at the Congress some unprepossessing European women came up to Vera. They didn’t do anything, it would seem. They didn’t touch her and suddenly she lost her absent expression. She came incredibly to life, began gesticulating, make sounds. It turned out that it was all about the eyes and expression. And internally, it was about having a burning desire to engage with one’s child and having the confidence that she understands everything. That is, having an active, positive relationship to one’s child and a little bit of acting ability.

And most of these people were parents. And together, Europe’s Parent Movement. One of the activists spoke with us and explained that before the Parents Movement there hadn’t been anything decent for children with Down’s Syndrome in Europe. They suggested with organize such a movement in Russia. At first we weren’t thrilled with this idea. Life was hard enough as it was. But we felt we bore a mission, had new knowledge, and we wanted to share this knowledge with other parents, and gradually we got drawn in. Now our work is different from the typical activity of a Down Syndrome Parent Association because in our country parents come across a larger set of problems. So, one of the main areas we work in is defending the rights of people with developmental disabilities; such rights as the right to life, a family, education, inviolability of the person, social welfare, and of course social integration.

Несколько лет тому назад, мне посчастливилось познакомиться с Мариной Царьковой, со-основателем российской Ассоциации Синдрома Дауна. Очень признателен, что она так развернуто написала ответы на вопросы интервью. Сегодня часть I:

Эта история довольно простая и я много раз ее рассказывала, поэтому возможно она будет суховатой, но я попытаюсь ее разнообразить.

В 1989 г. у нас с Сергеем (это мой муж) родился 2-ой ребенок, как и первый, девочка. И у нее обнаружился синдром Дауна. Диагноз, как обычно, поставили в роддоме, сразу же после рождения. Было очень много тяжелых переживаний. Особенно потому, что мы не знали, что – это синдром Дауна и каким будет наш ребенок, по репликам персонала роддома нам казалось, что это будет какой-то жуткий тролль, а не человек.

Мне было 33 года, по российским меркам, поздновато для рождения детей. Но я не чувствовала себя пожилой, даже не чувствовала себя вполне взрослой. Жила большую часть жизни с родителями, и они меня всё воспитывали. У меня получился затянувшийся подростковый возраст.

Тогда так (вместе с родителями) жили большинство людей - 5 человек в 3-х комнатной квартире (одна комната проходная), это было нормально. А когда я была маленькой, мы вообще жили впятером в 1 комнате большой (двухэтажной) коммунальной квартиры (на 20 семей 1 кухня, 1 ванная и три туалета), в бывшем богатом купеческом доме – самое счастливое для меня время, можно было часто ходить в гости к соседям.

Свою новорожденную девочку я назвала Верой, и мы стали ее растить (в основном, конечно, я). Я всегда была довольно депрессивной, а тут я совершенно упала духом и в основном пребывала в унынии.

А Сережа стал очень суетиться, собирать информацию, что с ребенком, и что можно с этим сделать.

Мы ходили к разным самым лучшим врачам, каких смогли найти, на обследования, и нам сказали, что ребенок вполне здоров, а поделать ничего нельзя.

Вернее, нам предложили какое-то лечение гормонами и чем-то еще, все без гарантий выздоровления, с неясными побочными эффектами, и Сережа, верный принципу «не навреди» от всего отказался.

Сережа был музыкант, пианист, к этому времени он пару раз съездил в Голландию на гастроли, завязал разные знакомства с обаятельными голландскими людьми. Тогда там был интерес к русским и к русскому исполнению классической музыки. Он написал всем своим новым знакомым о нашей проблеме, многие ему ответили, и когда он в следующий раз поехал в Голландию на гастроли, кто-то его познакомил с президентом Нидерландского общества родителей детей с синдром Дауна, Эриком Диграфом, который пришел на Сережин концерт со своим 6-летним сыном с синдромом Дауна - Давидом. Мальчик произвел на Сережу колоссальное впечатление – совершенно нормальный ребенок, внимательно слушал музыку, хорошо себя вел, подарил исполнителю букет (поговорить они, конечно же, не могли – из-за языкового барьера).

От Эрика мы узнали о ранней помощи (раннем вмешательстве), о программе «Маленькие Ступеньки», об интеграции и о родительском движении. Эрик сам был инженером, а после рождения Давида основал организацию родителей, поскольку его не устроила помощь, которую получали такие дети в Нидерландах.

Примерно через год нам удалось поехать на Конгресс Европейской Ассоциации Даун Синдром в Лион, вместе с Верой, которой тогда было года 1,5. Там мы увидели множество людей, которые интересовались этой проблемой, узнали, что она имеет множество аспектов, что ведутся различные исследования, увидели взрослых с синдромом Дауна, нам они показались вполне симпатичными, окружающие относились к ним вполне уважительно.

То есть очевидно было, что для них жизнь продолжается.

Особенно меня поразила их манера общаться с моим ребенком. Надо сказать, что к этому времени у меня с Верой не было контакта – я ее как бы побаивалась. То есть я делала для нее, что должна, даже делала с ней разные упражнения для физического и интеллектуального развития, но ее реакции были мне не понятны, как если бы я дрессировала, например, рыбу.

Так вот, там, на Конгрессе, к Вере подходили какие-то незнакомые невзрачные европейские тетки, вроде бы ничего не делали, не дотрагивались до нее, и вдруг она оставляла свой отсутствующий вид, страшно оживлялась, начинала жестикулировать, издавать разные звуки.

Выяснилось, что все дело в глазах, в мимике, а внутренне - в горячем желании общения с ребенком, в уверенности, что он все понимает. То есть такое активное, позитивное отношение к ребенку и чуть-чуть актерского мастерства.

И все эти люди были в основном родителями, а все вместе – европейское движение родителей. Кто-то из активистов поговорил с нами, объяснил, что до родительского движения ничего хорошего для детей с синдромом Дауна и в Европе не было, и предложил нам организовать такое движение в России. Мы сначала были не особенно от этого в восторге – жизнь и так слишком трудная, но почувствовали себя носителями миссии, новых знаний, хотели этими знаниями поделиться с другими родителями и постепенно втянулись. Сейчас наша деятельность отличается от обычной деятельности организации родителей детей с синдромом Дауна, поскольку в нашей стране родители сталкиваются с более широким кругом проблем. Так что теперь одно из главных направлений нашей работы - защита основных прав лиц с интеллектуальными нарушениями, таких как, право на жизнь, семью, образование, неприкосновенность личности, социальную защиту и интеграцию в общество, конечно.

Why Vasya, of course. Конечно Вася

A movement-based meditation on the nexus of Moscow and rock 'n roll from some colleagues. Enjoy!

Медитация на тему точки пересечения Москвы и рок-музыки от коллег. Наслаждайтесь!

Interview with Elena Silaeva of Circle. Беседа с Еленой Силаевой, организация "Круг"

Last year I blogged about Elena Silaeva and her organization Krug (Circle). Recently, she graciously gave an e-mail interview. Here it is in translation from Russian:


Q: At first glance, Moscow overwhelms visitors with its apparent brusqueness, brutality, rigidity, pace, and much, much more. But, if one were to look more carefully, we would see many pearls that lie right before one’s very eyes. One of them is the Ball-Circle organization . What is this pearl? There are, after all, many so-called children’s organizations.

Elena: I’d like to break this question down.

First: Moscow’s brusqueness and brutality.

On one hand, I am a Muscovite from a family which has been here for many generations, and I love this city very much. On the other hand, I cannot disagree that at first glance it makes such an impression.

Long ago I asked myself, “Why?”

I found an answer many years ago, a very simple one…

That’s how it is in all large cities, to keep one’s soul intact- one’s inner world- a person in a megalopolis has to shut down. The pace of life and conditions in such an urban setting are inhuman, exo-human. Either you die, or you close down, protect yourself, and survive.

And that’s why there are so many shut down-looking faces and an experience of brusqueness and harshness.

And yet- and you know this well, having lived here a rather long time- once you begin engaging with someone a little more deeply, get to know him – and if the person hasn’t forgotten to open up to another person- you begin feeling a completely different Moscow, an alive, warm, breathing, real one.

And that’s the Moscow I love.

And now to Circle.

I can’t tell from the inside it it’s a pearl or for now just a grain of sand…

What’s more, if one were to continue the metaphor, then perhaps this grain of sand in a shell is only in its early stages and perhaps sometime in the future it will become a pearl.

You come across a “shell,” a closed person. If he trusts you, then the “shell” opens up and something from the inside begins shining. There is a potential pearl in all of us. And either we see her in another person and help it grow or we just walk past him/her, assuming the “shell” is empty.

Circle was created intentionally: to help children and adults grow their pearl, open their shell in a spiritually safe space, and to take care of and develop their own inner world…And to bring the gifts of their inner world to the “outside” world, to give that which is understood and developed to others.

Circle is neither a children’s organization nor an organization for grown-ups.

Circle is not an organization in the strict social and psychological sense of the word.

Circle organically brings to life a number of apparent paradoxes:

Here children are like adults, and adults are like children.

Here we have everyday community and careful organization.

Here we simply have life…

While in a megalopolis, we simply try to take care and grow the human aspect of all those who come to us. We do this, recognizing that the human in all of us is pushed out by the city’s control system.

Q.: I think we can understand Circle’s work in part as “acquiring metaskills to manifest leadership.” By metaskills I mean the aggregate of human competencies which help us be more fully present, to be in life, to do the work that seeks to emerge. How do so-called children and adults manifest leadership in Circle? How do you understand leadership? How do the teachers who do not yet understand Circle’s work understand leadership? And what is the connection between the leadership taught by Circle and patriotic education for today’s youth.

Elena: Again, I see more than one question here.

First, regarding leadership.

You are right that Circle seeks to help children and adults develop those human competencies “to be more fully present, to be in life.”

And yet, we feel, that this is not leadership, this is “the capacity for freedom.” This is when I’m not necessarily a leader (i.e. “the one who is ahead”), but I’m the captain of my own ship, and not a passenger on someone else’s. That is, I choose if I want to be a leader (do I navigate my own boat by myself or a huge ship). And if I choose to lead, then where and in what. I see that this competency is much broader and more complex than leadership.

In Circle this “capacity for freedom” is developed and manifested, first of all, in that we all have many opportunities to make choices. That is how we organize our work. If I were to go into more depth, I’d be talking about methods. J

Second, as for teachers who don’t understand Circle…

I think it’s less a matter of not understanding and more that they are afraid of opening up. They are afraid of the pain, which as a rule, follows sincerity and openness in our messy world. They are afraid of looking themselves in the eyes.

I don’t judge anyone for this fear. We all have our threshold for pain, our capacity, and most of all, our choice.

Indeed, I deeply respect the choice of those teachers who are not yet capable of operating on that level of openness. This is quite difficult in any “civilized” country. Civilization, after all, lays upon us all kinds of restrictions, which at times are hard or painful to overcome. And sometimes to overcome them is impossible or even destructive.

But humanity is heading there anyway: to that deep humanistic means of interaction between people. And either we will arrive there sooner or later or humanity will not survive. It’s just that this path requires lots of energy and time.

Things turned out this way not because of some evil conspiracy; rather, this is life’s natural dialectic, the dialectic of humanity’s development. At some stages it was necessary to suppress certain forms of external expression. But at these new stages, we will have to grow out of this, just as babies grow out of childish ways of engaging with the world.

Third, as for patriotic education, I didn’t quite get you. What is the connection you meant? This never really comes up for us!

We simply live on this Earth and love her, seeing all the problems of our state. And yet we love our country and her people. What connection does this have with leadership?

I’d like to say a little more.

We feel that there are no best or worst people or countries. There are more or less successful means of managing and governing these countries. There are some cultural aspects, certain mentalities in these countries, which have deep historical and geopolitical roots.

And drawing upon these belief, me try to show children in our life that our love of country has no bearing and does not negate the love of another people for another country. And our love must be a seeing one, not through rose-colored glasses.

And may there be on this Earth much diversity, it is all the more interesting for all of us, and more hopeful for the survival and development of humanity.

Q. One might consider Circle’s work as that on an organization which weaves the fabric of community, at least in one district of Moscow. And in so doing it is giving a great gift to the local community. And sometimes, in order to give more and be of more service to others, we have to ask, ask for what a person or organization needs. What does Circle need? What might Circle be afraid to ask for even though it is needed, needed for its mission?

Elena: Oh, this is bringing up all kinds of feelings…

We do not know how, are shy to ask for money, both from the space and from organizations and people.

This is a longtime problem, that very fault, which is the continuation of our strengths. J L

And yet, we are working on this J and gradually much is changing. Right now, in fact, a number of interesting processes are going on in this regard.

I have no regrets for the years when it was difficult for us to exist. I see many who eagerly sought our money and set aside much that is human for the sake of money. And I see how they live, what lives in them, and what goes on around them…

We are growing, changing, and this is our learning edge: to learn to ask for, and more importantly, to accept from space and people material flow without which life on Earth is impossible, just like spiritual food.

В прошлом году я написал небольшой пост о Елене Силаевой и ее организации "Круг". Недавно мне посчастливилось взять у нее небольшое интервью по электронной почте:

1. Если смотреть на Москву невооруженным взглядом, гостя может унести ее кажущая непривелтливость, жесткость, жестокость, темп, и многое другое. Но, если приглядываться можно увидеть много жемчужин, которые лежат прямо на глазах. Одна из них "ШАР-Круг". Что же это за жемчужина, "Круг", ведь существует множество так называемых "детских" организаций?

Этот вопрос хочется разделить.

Первое: неприветливость, жесткость Москвы.

Я москвичка во многих поколениях и с одной стороны, очень этот город люблю, а с другой не могу не согласиться с тем, что он действительно на первый взгляд таков.

Я когда-то задавала себе вопрос – почему?

И мой ответ, найденный уже давно, на самом деле прост...

Ведь так во всех больших городах – чтобы сохранить живыми свою душу, свой внутренний мир, человек в таком мегаполисе вынужден закрываться – ведь темп жизни, условия жизни в таком огромном мегаполисе нечеловечны, внечеловечны – и либо ты погибнешь в нем, либо закроешься, защитишься – и выживешь.

Именно поэтому так много закрытых лиц – и ощущение неприветливости и жесткости.

Однако – и ты хорошо знаешь это, прожив в Москве достаточно долгое время – чуть поглубже с кем-то поговоришь, познакомишься – и если человек еще не разучился открываться другому человеку, то ты начинаешь чувствовать совсем другую Москву – живую, теплую, дышащую – настоящую.

Вот такую Москву я и люблю.

А теперь о "Круге".

Мне не видно изнутри, жемчужина это или пока простая песчинка...

Более того, если продолжать эту метафору, то, пожалуй, это пока только начало формирования ее из песчинки, попавшей в раковину – жемчужиной она, возможно, сможет стать в будущем...

Встречаешь "раковину" – закрытого человека. Если он тебе поверил – то "раковина" открывается и что-то внутри проблескивает... В каждом из нас есть потенциальная жемчужина – и либо мы разглядим ее в другом человеке и поможем её увеличению, либо пройдем мимо, сочтя "раковину" пустой.

"Круг" создан с осознанной целью – помогать детям и взрослым выращивать свою жемчужину, приоткрывать раковину в духовно безопасных условиях, сохранять и развивать свой собственный внутренний мир – и нести дары этого внутреннего мира в мир "внешний", отдавать то, что понято и выращено – другим.

"Круг" – не детская организация и не взрослая,

"Круг" – не организация в строгом социо-психологическом понимании этого слова,

"Круг" – это нечто, что органически в себе соединяет признаки на первый взгляд несоединимых понятий:

Здесь дети – как взрослые, а взрослые – как дети,

Здесь и бытийная общность – и продуманная организация.

Здесь просто жизнь...

Мы просто очень стараемся в условиях мегаполиса, когда человеческое в человеке старательно подавляется объективно необходимой "машиной управления" этого мегаполиса, сохранить и умножить в тех, кто приходит к нам, это человеческое.

2. Мне кажется, что работу "Круга" можно понять частично через призму "обретения мета-навыков для проявляения лидерство." Про метанавыки имею ввиду ту совокупность человеческих компетенций которые помогают нам более полноценно присутствовать, быть в жизни, чтобы мы могли бы делать ту работу, которая просится на поверхность. Как лидерство проявляется в "Круге" у так называемых детей и взрослых? Как ты понимаешь лидерство? Как ты видишь понимают лидерство например учителя, которые пока не понимают работу " Круга". И какая связь между тем лидерством, который учит "Круг" и патриотическом образованием сегодняшней молодежи?

Опять же, здесь вижу не один вопрос.

Первый – о лидерстве.

Ты прав в том, что " Круг" старается помочь становлению в детях и взрослых тех человеческих компетентностей, которые "помогают нам более полноценно присутствовать, быть в жизни".

Однако, на наш взгляд, это не лидерство – это "свободоспособность", когда я не обязательно лидер (т.е. "тот, кто впереди"), но я "капитан своего корабля, а не пассажир на чужом". Т.е. я сам выбираю, быть ли мне лидером (т.е. лодочку я в одиночестве веду – или огромный корабль), и если быть – то где, в чем. На мой взгляд, эта компетентность много шире и сложнее, нежели лидерство.

В "Круге" такая "свободоспособность" развивается и проявляется в первую очередь в том, что каждый из нас имеет очень широкие возможности для выбора – мы именно так строим всю свою работу. Но подробнее – это уже методика J

Второе.

Учителя, педагоги, которые не понимают работу "Круга"...

Думаю, они не столько не понимают, сколько боятся открываться – боятся боли, которая, как правило, в нашем противоречивом мире сопутствует искренности и открытости, боятся "самим себе поглядеть в глаза".

Я не осуждаю никого за эту боязнь – у каждого из нас свой порог боли, свои возможности, и, главное – свой выбор.

Я действительно глубоко уважаю выбор тех педагогов, которые пока не в состоянии работать на таком уровне открытости – это действительно нелегко в любой "цивилизованной" стране, ибо цивилизация очень много на нас накладывает ограничений, преодоление которых иногда трудно, иногда больно, а иногда даже невозможно или разрушительно.

Но человечество все равно идет туда – к этому глубоко гуманистическому способу взаимодействия между людьми. И мы либо придем туда рано или поздно – или человечество не выживет. Просто на этот путь нам всем надо еще очень много времени и сил.

Так сложилось не из-за чьих-то "злых происков" – на мой взгляд, это естественная диалектика жизни, диалектика развития человечества: на каких-то этапах ему понадобилась для выживания вся эта махина внешнего подавления, но на новых этапах из нее неизбежно придется вырастать, как малыши вырастают из детских способов взаимодействия с миром.

Третье.

Про патриотическое образование я не поняла. Уточни, пожалуйста, какую ты подразумеваешь связь?

У нас как-то эта тема вообще не всплывает J

Мы просто живем на этой земле, мы просто любим ее – видя все проблемы своего государства, тем не менее любим эту страну и ее людей. При чем тут лидерство?

И еще одно об этом.

Мы убеждены в том, что нет лучших и худших народов и стран – есть более или менее удачные способы управления и правительства этих стран, есть некие культурные, имеющие глубочайшие исторические и геополитические корни, особенности менталитета людей, населяющих эти страны.

И именно исходя из этого убеждения, мы стараемся показать детям в реальной общей жизни, что наша любовь к своей родине никоим образом не унижает и не отрицает любовь к своей родине у любого другого народа. А еще наша любовь должна быть зрячей, без розовых очков.

И пусть нас будет на Земле много разных – так интереснее всем нам и так надежнее для выживания и развития человечества.

3. Можно рассматривать работу "Круга" как организация, которая вяжет ткань сообщества, по крайней мере в отдельном взятом районе г.Москвы. И в процессе этого он делает очень большой подарок местному сообществу. И иногда, чтобы давать еще больше и принести еще больше пользы другим, надо просить, просить то, что действительно человеку, или организации нужно. Что нужно "Кругу"? О чем может быть те, кто работают в "Круге" стесняются просить, хотя он очень нужен, нужен для выполнения его миссии?

Одни эмоции...

Мы не умеем, боимся, стесняемся просить денег – и у пространства и у конкретных организаций и людей.

Это давняя проблема – тот самый недостаток, который есть продолжение наших достоинств

Однако, мы работаем в этом направлении J и многое постепенно меняется, именно сейчас происходят очень интересные процессы в этом направлении.

И я не жалею о годах нашего крайне трудного существования – я вижу огромное множество людей, которые, наоборот, рвались к деньгам, отодвигали все человеческое ради денег – и как им сейчас живется, и что внутри них и вокруг них происходит...

Мы растем, меняемся – это и есть наша зона ближайшего роста – научиться и просить и, главное, принимать от пространства и людей материальные потоки, без которых жизнь на земле также невозможна, как и без пищи духовной.